[Рассмотрим], каким образом [причины-плоды] от (1) осознания [существ] матерями до (4) любви (включительно) являются причинами [(5) сострадания].

Если усердно размышлять о страданиях существ, обычно возникает некоторое желание, чтобы они избавились от страданий, но, чтобы желание возникало легко, стало сильным и постоянным, надо, чтобы существа имели милый и приятный сердцу образ. Ведь если страдание приходит к ближнему, мы не можем этого стерпеть; если страдание приходит к врагу, мы радуемся, а если страдать приходится человеку, который нам ни враг, ни близкий, то мы обычно остаемся равнодушными.

Когда [человек] дорог, – насколько его любим, настолько и нестерпимы для нас его страдания. Если любовь мала или умеренна, стерпеть [его страдания] нетрудно, а если очень его любим, даже ничтожные [его] страдания становятся совершенно невыносимы. Когда видим страдающего врага, не только не возникает желание, [чтобы он] избавился [от страдания], а приходит неприязненная мысль: «Пусть еще больше [страдает], пусть не избавляется [от страдания]!» И от большей или меньшей неприязни зависит большее или меньшее удовольствие от страданий [врага].

Отсутствие же чувства нестерпимости или радости от страдания того, кто ни враг, ни близкий, – результат отсутствия дружелюбия и неприязни.

Раз так обстоит дело, [все] существа созерцаются как родные, чтобы вызвать чувство дружелюбия [к ним]. Ближайшая родственница – мать, поэтому (1) созерцание [существ] как своих матерей, (2) осознание [их] доброты и (3) благодарность к ним – вызывают дружелюбие и любовь, а (4) любовь, отдавание сердца существам как единственному ребенку есть [совершенный] плод этой триады, из которой рождается (5) сострадание.