В: Но мы взаимодействуем с воспоминаниями так, как если бы они были реальными вещами.

М: Мы рассматриваем воспоминания, только когда они входят в настоящее. Забытое не в счёт, пока человеку не напомнят о нём, что предполагает введение его в сейчас.

В: Да, я вижу, что в сейчас присутствует какой-то неизвестный фактор, который наделяет преходящую действительность мгновенной реальностью.

М: Не следует говорить, что он неизвестен, поскольку вы постоянно наблюдаете его в действии. Изменялся ли он когда-нибудь с тех пор, как вы родились? Вещи и мысли всё время меняются, но чувство, что происходящее сейчас — реально, не менялось никогда, даже во сне.

В: В глубоком сне нет переживания реальности настоящего.

М: Пустота глубокого сна вызвана отсутствием конкретных воспоминаний. Но там присутствует общая память о существовании. Есть разница в ощущении, когда мы говорим «я крепко спал» и «меня не было».

В: Вопрос, с которого мы начали, был следующим: между источником жизни и её проявлением (т.е. телом) лежит ум и его вечно меняющиеся состояния. Это бесконечный, бессмысленный и болезненный поток ментальных состояний. Боль — постоянная составляющая. То, что мы называем удовольствием, — не что иное, как промежуток, интервал между двумя болезненными состояниями. Желание и страх — это нить и основа, из которых соткано существование, и оба они состоят из боли. Мой вопрос такой: может ли существовать счастливый ум?

М: Желание — это память об удовольствиях, а страх — память о боли. Они лишают ум покоя. Мгновения удовольствия — всего лишь промежутки в потоке боли. Как ум может быть счастливым?

В: Это верно, если мы желаем удовольствий или боимся боли. Но ведь бывают моменты неожиданной, непредвиденной радости. Чистой радости, незапятнанной желанием — нежданной, незаслуженной, дарованной Богом.