А именно, на счет в одном из восточноевропейских филиалов австрийского «Райффайзенбанк», доступ к которому через интернет-банкинг имеет его жена Анна. И на счет в скандинавском «Сведбане». Подписываясь на то, на что он подписался, Козак отдавал себе отчет, что на первых порах к нему будут присматриваться.

Работодатель платит неплохие деньги. Но он же и устанавливает правила. Причем довольно жесткие.

Все понятно: «частники» – это не армия, не государственная структура. Здесь свои законы, свои правила, оспаривать которые глупо, бесполезно и даже небезопасно. Но то, что ни на одно из трех отправленных им «законно» писем не пришло ответа… То, что без соответствующего разрешения – а его пока не дают – он не может ни созвониться, ни хотя бы обменяться эсэмэсками с оставленной им на хозяйстве женой… Это не могло не тревожить, это его сильно напрягало.

Ужин для вновь прибывших «частников» был поздний, после нулей. Жрачка оказалась отвратной. Воняющие луком плохо прожаренные бифштексы; как альтернатива, мясное рагу (нечто коричневатое, обильно наперченное, едва теплое и сально-жирное). На гарнир – консервированные бобы и ломкая, как стебли пересушенной соломы, картошка фри с запахом прогорклого масла.

Козак выкурил сигарету на ночь (бочка с водой для окурков на задах модуля, где находится столовая, напомнила ему курсантские времена). Ночное светило и яркие южные звезды казались искусственной декорацией, как и все, что он видел вокруг себя. Слева от него, метрах в семидесяти, в прогал между сборными модульными строениями виден фрагмент довольно высокой, метров пять, грязно-серого цвета бетонной стены, поверх которой идет «колючка»; причем проволока, судя по наличию изоляторов, находится под напряжением. За стеной тяжело, устало, как табун лошадей после длинного перехода, фыркали на холостых оборотах движки бронетехники. Почудилось, что под ночным чуждым небом стоит кто-то другой, не он, не Иван Козак… Пора, однако, отправляться на боковую.