Дочь предлагала вызвать скорую, я не согласилась. Все это продолжалось в течение пяти часов (с 10 часов вечера до 3 ночи). Пока она не замолкала, мы молились. Наконец, она начала кричать: «Они вылезают из меня через рот (при этом рот раскрывала так, что чуть челюсти не вывернула), через глаза (один глаз ослеп), через уши». Мы видели только ее действия и слышали ее слова.
Нам было не до сомнений, мы продолжали молиться, каждый своей молитвой, всю Таню залили крещенской водой, кропили квартиру, зажгли иерусалимские свечи. И вот в три часа она уже спокойнее сказала: «Все вышли». Обмякла и будто умерла. Пульс бился почти нормально, мы решили, что она уснула. Но вскоре поняли, что просто она не могла двигать ни одним мускулом, только моргала глазами. Так прошло немного времени, и она действительно уснула, а я до девяти часов утра читала над ней Псалтирь.
Утром она открыла глаза. И я тихо, как с больной, заговорила с ней: «Как ты себя чувствуешь, Таня?» Она так тихо, кротко ответила: «Таня умерла, а я не Таня. Я божья». На вопрос «кто ты?» она не ответила, а закрыла глаза рукой. Оказалось, она ничего не знает из земной жизни. Ничего. Не знает наши имена, но сказала, кто из нас мама, бабушка, брат, папа. Встала, стыдливо закрываясь простыней, хотя мы были с ней вдвоем. Нашла мою длинную юбку, которую я еще не носила, мою кофту с длинными рукавами, платок.