– Слушай, дорогая! Я всё видел! Директор «Аркадии» только что зарезал девушку…

– Какую девушку?

– Красавицу, украинку из Полтавы… Прямо, как барана, понимаешь!

– Где это было?

– Он прямо в своем кабинете. Только что!.. Я мимо шел и всё видел.

– Назовите себя!.. Вы кто?

– Я – прохожий!

Михаил аккуратно положил трубку и поспешил ко всем, кто глядел в окна на директорский кабинет.

Шустриков протиснулся между двумя официантками и обнял их за талию, опуская руки всё ниже и ниже… Та, что была постарше, восприняла это хамство с некоторым удовольствием. А молодая встрепенулась, вскрикнула, развернулась и влепила Шустрикову оплеуху…

Она забыла наставления шефа о том, что отдыхающий всегда прав!

Но Миша был доволен!.. Пощечина была такой звонкой, что ее не могли не заметить. Теперь все запомнят – он был здесь, был с ними, а не ходил куда-то звонить.

Как врач, Шмаков не верил во всякую мистику. Но он допускал, что у человека есть инстинкты, нюх и интуиция…

И вот сейчас это внутреннее чутье подсказывало ему, что свет в его кабинете это серьезно и страшно.

Шмаков огибал корпус так, что его кабинет оставался с другой стороны. Иначе бы он сразу заметил разбитое окно и остатки кресла, развалившиеся возле клумбы.

Боковая дверь была открыта.

Артур ускорил шаг и даже побежал по лестнице… Он открыл дверь своего кабинета и замер!

И дело не в том, что вокруг был полный бардак – выбито окно вместе с рамой, открыт сейф, вокруг разбросаны бумаги, пачки денег и красивые вещицы с письменного стола… Но дело не в этом!

Самое страшное, что в углу лежала девушка с заточкой в груди…

Она лежала навзничь и слегка хрипела, а значит, что была еще жива.

Как врач, Шмаков машинально бросился к пациенту. Он сел рядом с девушкой и рванул платье на ее груди, обнажая рану… Кровь не била фонтаном, не пульсировала – она маленькой струйкой текла из-под заточки.