Но в детстве мама всегда пугала Свету милицией. У нее на подкорке сидел образ сильных злых мужчин в форме, которые вдруг приходят и забирают в свои застенки… Сейчас они называются полицейскими, но это еще страшнее!

Громова подняла глаза и несколько секунд печально смотрела Оксане в глаза.

– Вы меня простите! Я вас с Артуром Олеговичем очень люблю, но здесь надо говорить правду и ничего, кроме правды… Да, гражданин начальник, у Шмакова был конфликт с этой шалавой!

Майор немного смутился… Если объективно посмотреть со стороны, то свидетельница Громова выглядела очень благородно, а он вел себя, как хитрый и злой следователь из НКВД.

– Я для вас, Светлана Егоровна, не «гражданин начальник». Вы же пока не подсудимая или осужденная… У нас идет спокойный дружелюбный допрос. Называйте меня попросту – Михаил Петрович.

– Понятно, господин майор…

– Хорошо, Светлана!.. Почему вы назвали Людмилу Кравчук «шалавой»?

– Это я зря! О покойниках нельзя говорить плохо… Но эта Милка просто достала! Ощетинилась, что мой кактус, злыми глазками на всех зыркает, а говор, как у привокзальной девки…

– Но драка между ними была?

– Странный вопрос!.. Какая это драка, Михаил Петрович? Совершенно без повода эта макака набросилась на Артура Олеговича… Она чуть лицо ему не расцарапала. Как кошка в него вцепилась и при этом выла, как…

– Как собака?

– Нет, товарищ майор. Она выла, как гиена!

– И, значит, Светлана Егоровна, после конфликта Шмаков мог обидится на потерпевшую?

– Конечно, мог!

– Отлично! А на фоне обиды и большой неприязни подозреваемый мог подкараулить девушку и в состоянии аффекта убить.

– Вот уж нет, майор! Дудки!.. Шмаков – мужик добрый. Обиделся и быстро забыл!.. У него не могло быть никаких аффектов!

– Я же не утверждаю, Светлана Егоровна. Это просто версия… Я говорю чисто теоретически.