Кэт привязала лодку, стряхнула капли дождя с волос и поднялась по деревянной лестнице на шаткую пристань.
Из небольшого строения, в котором размещалась контора начальника гавани, доносились какие-то крики.
— Дикари! Они все дикари! — пронзительно кричал женский голос. — Я промокла до нитки, а им нет никакого дела…
— Все промокли насквозь, — раздался мужской усталый голос. — Стой спокойно, я сейчас все устрою.
Из-под тростникового навеса конторы вышел незнакомец с баркаса Синь Цао, огляделся вокруг, словно искал кого-то, и вдруг увидел Кэт. Девушка наблюдала за происходящим на пристани со смешанным чувством презрения и любопытства. Незнакомец направился к ней.
Сама ты дикарка, возмущенно подумала Кэт. Меланезийцы и полинезийцы были гостеприимными и добрыми людьми. Просто надо вести себя повежливее и не заноситься так перед простыми людьми. Да и одета она была нелепо, словно собралась на прогулку в английском парке: в руках женщина держала легкомысленный зонтик, который при таком ливне был абсолютно бесполезным.
Впрочем, Кэт могла бы даже посочувствовать этой даме, если бы та не оскорбила островитян. Да и сейчас эта грубиянка осыпала бранью мальчишку, который пытался продать ей ожерелье из розовых ракушек.
К тому времени, когда незнакомец подошел к Кэт, она уже выпустила коготки, кипя праведным гневом.
— Нас здесь должна была ждать машина, но, очевидно, что-то не сработало, — прорычал он таким недовольным тоном, будто в этом была виновата именно Кэт.
Терпение мужчины было явно на пределе, но кому хочется быть девочкой для битья? Кэт рассудила, что эту участь по праву заслужила та ужасная женщина с зонтиком. Во всяком случае, девушка нашла в себе силы промолчать и лишь молча уставилась на незнакомца своими зелеными негодующими глазами.
Но что за вид был теперь у этого красавца! Его роскошный белый костюм не выдержал тропического ливня, рубашка промокла насквозь и теперь напоминала мятый бумажный пакет, черные мокрые волосы прилипли ко лбу. Но при всем при этом он производил впечатление сильного, властного человека, а глаза его горели от негодования.