— Извини меня за все, Эмилио, — попросила Нина, пока он собирал свои вещи.

— Я же сказал тебе, что ты ни в чем не виновата. Перестань извиняться.

— Но я чувствую, что это я виновата в том, что мы не получили наши деньги.

— Глупости. Виноват во всем я, потому что согласился остаться в этом доме. — Сердясь сам на себя, Эмилио резким движением заправил рубашку в штаны. — Я должен был догадаться, что Эрнандес замышляет что-то недоброе. В душе он плохой человек, и я знал об этом. — Он пристегнул к поясу пистолет. — Я смотрю на тебя лишь глазами брата. Иногда я забываю, что ты уже стала красивой женщиной. Мне нужно быть осторожным. Может быть, тот образ жизни, который мы ведем, слишком опасен для тебя.

— Но мы пока не можем жить по-другому, Эмилио. Я не позволю тебе заниматься этим в одиночку, и я не хочу сидеть дома одна, вечно поджидая твоего возвращения. Я сама должна быть осторожней. — Нина прикоснулась горячей рукой к своим пылающим щекам, испытывая сильное смущение. — Кроме того, я же одна справилась с ним. Когда ты появился, он уже корчился от боли.

— Я это видел, — ответил Эмилио, надевая шляпу. — Но дело в том, что мужчины сильнее женщин, и ты не всегда будешь в состоянии справиться с ними. — Он надел жилет и взял с пола сумки. — Пошли отсюда. Поговорим об этом позже. Боюсь, что Эрнандес может передумать.

— Но как же быть с деньгами, Эмилио? Они нам так нужны.

— Ты же слышала, что он сказал. У него много людей, Нина. Мы ничего не сможем сделать. Мы сами украли этих лошадей, а теперь Эрнандес украл их у нас. Все очень просто. Теперь нам придется убраться отсюда. Не хочу, чтобы он поступил с тобой так, как обещал. Нам не стоит больше злить этого человека.

Он направился к двери, и Нина последовала за ним, с содроганием вспоминая о том, как Эрнандес прикасался к ее обнаженному телу, как его ненавистный член прижимался к ней. Она держалась поближе к Эмилио, спускаясь вниз по лестнице, у подножия которой стоял Эрнандес, одетый в халат и покуривающий сигару. Выражение обиды все еще не исчезло с его лица.