Марго вошла в роль и с любовью вспоминала о Пьере, проливая слезы над его безвременной кончиной и даже придумав имя любимому волкодаву.

– Бедный Шон-Шон! Он был так предан моему дорогому Пьеру! – говорила она. – Кто бы мог предугадать, что он станет причиной его гибели!

После этого Марго начинала выражать сожаление по поводу того, что Пьер никогда не увидит своего ребенка. Меня интересовало, думала ли она в это время о Джеймсе Уэддере.

Путешествие и в самом деле было утомительным, и хорошо, что мы проделали его теперь, так как через некоторое время оно явилось бы тяжелым испытанием для Марго.

Мадам Гремон оказалась в высшей степени скромной женщиной, и я в течение нескольких месяцев ломала себе голову над тем, подозревает ли она правду. Оставаясь красивой и ныне, мадам Гремон, должно быть, отличалась в молодости необычайной привлекательностью. Сейчас ей было за сорок, и у меня мелькала мысль, не являлась ли она некогда одной из многочисленных любовниц графа, участвуя в теперешнем спектакле ради своего старого друга.

Дом был небольшим, но очень приятным. Хотя он на«о-дился в городе, но казался полностью изолированным из-за окружавших его деревьев и сада.

Марго и мне предоставили соседние комнаты в задней части дома, выходящие окнами в сад. Они были меблированы без особой роскоши, но весьма удобно. Обязанность обслуживать нас была возложена на двух горничных, Жанну и Эмили Дюпон. Жанна любила поболтать, а Эмили, напротив, казалась замкнутой и едва ли произнесла хоть слово, когда к ней не обращались. Жанна очень интересовалась нами; в ее маленьких и темных, похожих на обезьяньи глазках постоянно светилось любопытство. Она все время суетилась вокруг Марго, стараясь ей услужить. Марго, обожавшая находиться в центре внимания, вскоре очень к ней привязалась. Я часто видела их весело болтающими.