К концу июля нам стало казаться, что мы находимся в Пти-Монли уже несколько месяцев. Иногда меня пугало то, что моя жизнь так резко изменилась. Еще год назад мама была жива, а я и помыслить не могла о чем-нибудь, кроме карьеры школьной учительницы, которую она наметила для меня.

Дни были похожи друг на друга, и благодаря этой приятной, хотя и монотонной жизни, время текло незаметно.

Беременность Марго стала очевидной для посторонних глаз. Мы делали для нее свободные платья, и она смеялась, глядя в зеркало.

– Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь буду так выглядеть!

– Кто бы мог подумать, что ты это себе позволишь, – не удержалась я.

– Конечно, моя строгая и благонравная английская кузина не преминула это отметить! О, Минель, как я тебя люблю! Мне даже нравится, когда ты пытаешься поставить меня на место, хотя это не оказывает на меня никакого воздействия.

– Марго, – промолвила я, – иногда мне кажется, что тебе следует быть более серьезной.

Ее лицо внезапно омрачилось.

– Знаешь, Минель, теперь, когда ребенок стал шевелиться, я понимаю, что он существует на самом деле. Теперь это уже личность. Что же будет, когда он родится?

– Твой отец ведь сказал, что его отдадут приемным родителям.

– И я никогда не увижу его снова?

– Ты знаешь, что все задумано именно так.

– Раньше это казалось легким решением, но теперь… Минель, я начинаю хотеть этого ребенка, любить ею…

– Ты должна быть мужественной, Марго.

– Знаю.

Больше она ничего не сказала, но я понимала, что се мучает. Моя легкомысленная малышка Марго осознала, что собирается стать матерью. Меня это беспокоило, и я иногда предпочитала, чтобы она оставалась такой же легкомысленной и непоследовательной, чем сделалась несчастной, горюя о ребенке.