Маша не уставала удивляться тому, как, на первый взгляд, умные, образованные, в меру циничные, деловые, немного нахальные девушки в секунду преображаются — бледнеют, дрожат и срывающимся голоском спрашивают: «Ну, как?» — стоит коллегам заглянуть в их писанину. Единственное, за что ее ценила начальница, — за внятные тексты, иначе бы ее давно уволили. Тексты всегда нравились клиентам — самые психически здоровые (те, которые не делали вид, что тексты им обычно пишет Хелен Филдинг, а видео снимает Гай Ритчи) сияли от удовольствия, когда читали сочинения Маши, — а она еще и стыдилась, так как точно знала — чтобы все это написать, много ума не надо, надо просто отличать Толстого от Достоевского.
К счастью, к вечеру погода не испортилась. Маша быстро накатала пару текстов, внесла свои предложения и под шумок слиняла из офиса пораньше — в шесть, чтобы ухватить весну за хвост.
От Кузнецкого моста она спустилась на Тверскую, дошла до Пушкинской, свернула на Бронную, оттуда — на Патриаршие, а обратно двинулась по кольцу, на котором гудела многокилометровая пробка. Видимо, в организме москвички в четвертом колене происходили какие-то мутации — душный, пропахший бензином и соляркой городской воздух нимало ее не раздражал. Наоборот — за городом, на курортах, она даже скучала по городскому смогу, по шуму и дыму, и, в отличие от большинства разумных людей, вовсе не рвалась на природу, а при мысли о жизни в деревне у нее начиналась мигрень. То есть, с одной стороны, Маша любила бывать на дачах, любила купаться, любила запах лугов и полей, запах моря, но представить, что можно долго жить вне города, не могла.