Но когда Маша встречалась со школьной подругой Никой, которая работала финансовым консультантом — приходит к ней, допустим, Абрамович и, пуская скупую мужскую слезу, сообщает, что из годовой прибыли куда-то делись пятьдесят миллионов долларов, а она, Ника, рисует всю схему и выискивает места, откуда утечка, — и зарабатывает Ника по шестьсот тысяч долларов в год, и проблемы у нее — покупать «Форд Мустанг» 1967 года или «ну его на фиг», потому что у «Бентли» есть фирменный сервис…
Или когда она встречалась с институтской подругой Аей, у которой и в то время был нереально богатый папа, а теперь — несколько жутко модных и действительно очень хороших магазинов одежды, где Маша даже с супердружественной и одновременно сезонной скидкой не могла купить хотя бы трусики…
То есть Маша хорошо зарабатывала. И у нее была своя квартира. Причем не где-нибудь в Коньково или в Тушино, а на Патриарших прудах. То есть не совсем на прудах — формально в переулке между Пушкинской площадью и Малой Бронной, но до прудов — две минуты ползком, а до Кремля — пятнадцать прогулочным шагом. Но ее «хорошо зарабатывала» разбегалось на рестораны, недорогие тряпки и дорогую обувь, на спа-салоны и прочую «красивую жизнь», без которой Маша жить отказывалась категорически.
Маша иногда пугалась своей безалаберности и расточительности: а как же старость? а как же дача на берегу реки? — но когда