Он же поставил на кон собственное сердце.

Деклан снова поклонился ей.

— Буду ждать поступления денег.

И попятился назад, словно средневековый рыцарь, отказывающийся повернуться спиной к даме своего сердца. Горечь грядущей победы жгла ему душу. Если он выиграет, то ему будут принадлежать сразу и женщина, и ее компания, и дом.

— Эти рвачи Гейтсы не способны даже на малейшее проявление благородства, — причитала мама Лили, ставя пустые чашки на поднос, чтобы отнести их на кухню. — Столько богатства — и ни капли доброжелательности.

Лили машинально взяла тарелку с печеньем.

— Но, мам, ты же не можешь упрекать их в этом. Ничего, я еще покажу им, почем фунт лиха.

Она пошла следом за матерью на кухню и положила тарелку с печеньем на стол.

— Лили, ты же знаешь, я обычно одобряю все твои действия. Я горжусь твоими успехами, но, честно говоря, сейчас я ужасно переживаю: ты точно сможешь выиграть это дело?

Лили тяжело вздохнула.

— Мне нравится мой бизнес, мама. Поэтому я и решила ввязаться в это дело. Не будь у меня никаких художественных склонностей, я бы наверняка занялась чем-нибудь другим… скажем, крысиными ловушками. — И она скрестила руки на груди.

И как всегда, мать даже не взглянула на нее.

— Очень смешно. Я знаю, ты считаешь меня старомодной, но я просто придерживаюсь старых традиций. Уортоны всегда гордились своим интеллектуальным преимуществом, особенно познаниями в академических науках. Мы никогда не были дельцами или торговцами. С твоими мозгами ты могла бы…

— Мам, может, не надо опять? Я не хочу быть профессором. Я уверена, мой отец был самым лучшим мужчиной на свете, но я не он. Мне нравится вести переговоры, планировать дела и наращивать обороты своей компании.

— Да, конечно. Я просто считаю, что это не совсем женское дело, — пожала плечами мать, домывая грязную посуду.