В целом беседа крутилась вокруг Папы, урожденного Джулио Медичи, благодаря которому наша семья стояла у власти. Даже будучи ребенком я понимала, что мой дальний родственник Папа Климент в плохих отношениях с императором Священной Римской империи Карлом, войска которого вторглись в Италию. Рим находился в серьезной опасности.

Дверь распахнулась. Пассерини просунул в проем голову и крикнул Леду, служанку тети Клариссы. Лицо кардинала было серым, он тяжело дышал, углы рта опустились. Он нетерпеливо выглядывал, пока не появилась служанка, затем приказал ей позвать дядю Филиппо, Ипполито и Алессандро.

Через некоторое время явились Ипполито и Сандро. Кларисса, наверное, стояла рядом с дверью, потому что мне хорошо было слышно, как она произнесла:

— Нам нужны мужчины — те, кто в состоянии сражаться. Пока не узнаем их численность, будем действовать осторожно. К ночи соберите столько, сколько сможете, после чего сразу ко мне. — В ее голос вкралась странная нерешительная нотка. — И пусть Агостино приведет сына астролога. Немедленно.

Дядя Филиппо тихо выразил свое согласие и вышел. Дверь снова закрылась. Я постояла несколько минут, тщетно пытаясь разобраться в звуках, доносящихся из зала. Признав свое поражение, я поплелась к лестнице, ведущей в комнаты детей.

Шестилетний Роберто, младший ребенок Клариссы, семенил мне навстречу, причитая и заламывая руки. Глаза его были крепко зажмурены. Я мигом его подхватила, иначе он бы сбил меня с ног.

Я была маленькой, а Роберто — еще меньше. Он разгорячился и вспотел. На покрасневших щеках заметны были следы от слез; по-девчоночьи длинные волосы прилипли к влажной шее.

В этот момент появилась няня мальчиков Жиневра — простая необразованная женщина в поношенном хлопчатобумажном платье, прикрытом белым передником. Волосы она всегда перевязывала шарфом. В то утро, однако, и с шарфом, и с нервами у нее было не в порядке; на ее лицо упала прядь золотистых волос.