Время бежало неудержимо быстро, и Лилиан внезапно осознала, что человек, живущий в таком доме, нуждается не просто в хорошем уроке. С этим, вероятно, уже опоздали. Стюарт зашел слишком далеко, и Лилиан очень удивилась бы, узнав, что он вообще способен испытывать подлинную радость и счастье. Если такое и случилось бы, он, несомненно, начал бы измерять их в долларовом эквиваленте.

Лилиан опустилась на застеленную шелковым покрывалом мягкую постель. Одна только ручная резьба по дереву явно стоила бешеных денег.

Чувство беспомощности охватило ее, и она, уткнувшись в подушку, зарыдала. Ей стало очень больно. Нет, не за себя, падшего ангела. А за Дэниела Линкольна Стюарта, за его погибшую душу…

Д.Л., открыв дверцу экипажа, бросил взгляд на окно верхнего этажа, ибо инстинктивно почувствовал, что оттуда пристально смотрят на него. Штора быстро задернулась, и ему снова захотелось рассмеяться — уже второй раз за этот день.

Едва он подошел к дверям, они широко распахнулись. Дэниел давно заметил, что все слуги, начиная с дворецкого, разносчики газет и мальчишки-лифтеры в период рождественских праздников работают гораздо усерднее, стараясь угодить и надеясь получить более щедрые чаевые.

К удивлению Стюарта, на пороге стоял не Гейдж, а Лилиан в жакете и шляпке. Он нахмурился и посмотрел вверх:

— Это вы сейчас были там?

Лили кивнула.

Стюарт задумался. От экипажа до дверей — восемь ступенек; лестница между вторым этажом и холлом — не менее сорока. Видимо, Лилиан бежала во всю прыть, ибо раскраснелась и с трудом переводила дыхание.

Дэниел окинул ее взглядом:

— Куда-то собрались?

— Да. Вместе с вами.

— Куда же?

— Доказывать свою правоту. Я готова.