Плакать не следовало, прежде всего, потому, что после нескольких лет испытаний в последний месяц жизнь, наконец, почти достигла совершенства.

Разве это не означало, что она должна с самым счастливым видом сидеть в ложе рядом с лордом Пеллерингом в ожидании начала пьесы — шедевра Шекспира «Венецианский купец», да еще и с великим Эдмундом Кином в роли Шейлока?

Разумеется, должна. Должна испытывать восторг. Экстаз. От этой мысли слезы полились еще обильнее.

— С вами все в порядке?

Линни подпрыгнула от неожиданности, а сердце на миг остановилось. Над ухом прозвучал голос, причем мужской. А ей-то казалось, что за тяжелыми шторами и пальмой в огромном горшке никто и никогда не сможет ее найти.

— Вот, возьмите.

Перед носом бесцеремонно возник белый льняной платок, который протягивала большая рука, обтянутая перчаткой — тоже белой.

Перчатки полностью скрывали ладони, но Линни почему-то все равно обратила на них внимание. Странно, она никогда не считала себя уравновешенной особой, и все же неожиданный трепет при одном лишь взгляде на руки абсолютно незнакомого человека выходил за рамки дозволенного.

Ощущение напоминало внезапный страх.

Нет, не совсем так.

Скорее, неприятную дрожь можно было сравнить с болезненным ознобом.

Линни покачала головой и посмотрела вверх. Увидела темно-синий рукав прекрасно сшитого шелкового сюртука, широкие плечи, сильную шею. И, наконец, взгляду предстало лицо самого потрясающего на свете мужчины.

Она жалобно всхлипнула.

— Возьмите, пока не испортили платье, — настойчиво произнес он и встряхнул платок перед ее носом.

Да, человек выглядел поистине великолепно, но вел себя как самый настоящий дикарь. Встречаться с дикарями, правда, до сих пор ей не приходилось, но было абсолютно ясно, что на свете не существовало такого чуда, как красивый и при этом хорошо воспитанный, тактичный мужчина.