Антонина расчувствовалась до слёз. Облобызала племянника в обе щеки, накормила наваристым борщом, поставила тесто для пирога с яблоками с собственного сада. Включила доисторическую пластинку на стареньком патефоне – чувственный женский голос пел о вечной любви. Максиму было хорошо. Он утомился от отцовских пьянок, которые в последнее время случались всё чаще: тот не мог найти себя в гражданской пенсионерской жизни. От хмурого ворчанья издёрганной матери, от частых родительских скандалов с криками и битьём сервиза «Мадонна». А здесь было тихо, спокойно, солнце пряталось в кружевных занавесках, и ходики на стене неспешно отсчитывали замедленный ход времени.

– Тёть Тонь, – прихлёбывая компот, спросил Макс, – а почему ты замуж не вышла?

Тётка опустила глаза, на добром морщинистом лице заиграла печальная виноватая улыбка. Натруженные жилистые пальцы принялись разглаживать без того безупречную вышитую скатерть.

– Не сложилось, милый. С нелюбимыми не хотелось жить, а любви не дождалась. Вот такие пироги с яблоками. – тихо объяснила она.

– Прости, тёть Тонь. – Максим обнял тётушку за вздрогнувшие плечи. – Я не хотел тебя расстроить.

– Да всё хорошо, Максюша, – засуетилась тётка, – дело прошлое! Наоборот, я рада, что кого-то ещё интересую. – И рассмеялась сердечным журчащим смехом. – Совсем большой стал, – потрепала племянника по вихрам, – вот и вопросы взрослые задаёшь. Наверно, уже и девушка есть?

– Нет пока, – беспечно отозвался Макс. – Не до того было.

– И правильно, главное в институт поступил. – Одобрила тётка. – А девчонок у тебя ещё будет – фью, – присвистнув, очертила пальцем круг над головой, – выше крыши. Ты мальчик видный… Будут девки вешаться гроздьями, главное, головы не теряй.