– Ой! – Всплеснула ладошами Екатерина Григорьевна, – какие шикарные розы! Евгения, погляди, какое чудо! Неси скорее вазу!

– Ничего. – Передёрнула оголёнными в широком вырезе блузона плечами вреднющая девчонка. – Но я больше сирень люблю. Вау, какой тортик!

– Женька! – Сурово шикнула Екатерина Григорьевна.

Максим едва сдержался, чтобы не отшлёпать негодницу дорогущим букетом.

– А шампусик для нас обеих? – С невинным видом поинтересовалась Евгения.

– Тебе сок. – Строго сказала немка. – Доставай жаркое из духовки…

– Дискриминация. – Посетовала девчонка. – Придётся пить тайком в дурной компании, где-нибудь в сыром подвале.

Екатерина Григорьевна, похоже, восприняла угрозы дочери всерьёз, потому что разрешила налить ей чуть-чуть – очертила ногтем на бокале незримую линию.

– За твои успехи, мальчик. – Сказала она. – Пусть это будет хорошим началом твоего пути.

– Ура три раза. – Подытожила Евгения. – Закусывайте, господа.

Максим сидел за кухонным столом, покрытым цветастой клеёнкой, пил шампанское, парировал на колкости вредной девчонки, и внезапно его посетило ощущение беспричинного полного счастья. Счастье было настолько ярким, всеобъемлющим, что казалось осязаемым, как стол, бокал, рыжие кудри Евгении. Ему хотелось просто сидеть, смотреть, говорить, наслаждаться каждой секундой, каждым мгновением… Вот, оказывается, что такое счастье – абсолютное растворение в нынешнем моменте, – время останавливается, и нет ни воспоминаний, ни размышлений о будущем – ничего, кроме «здесь и сейчас». Наверно, то было действие шампанского…

– Хочешь, я тебя сфоткаю для моего вернисажа? – Спросила Евгения.

– Не знаю. – Промямлил Максим. – Я плохо получаюсь.

– А у меня получишься хорошо. – Уверила девчонка. – Только нужен какой-нибудь вид. Здесь не пойдёт. Пошли в парк!