Этого она и сама не понимала, разве что краска разлилась но ее щекам из-за того, что она заметила, как он хорошо сложен. Ну и, возможно, потому еще, что он явно хочет уложить ее с собой в постель.

Но как он мог так точно уловить пропорции ее фигуры? Как у него получилось так хорошо передать сходство с ней? Она ведь не раздевалась перед ним, и Гвинет оставалось лишь предположить, что Арик, изнывающий от желания, вложил в работу всю свою страсть. А ведь, честно говоря, ей уже давно хотелось снять с себя одежду и постирать ее.

Гвинет осторожно встала со стула. Похоже, еще ни один мужчина не хотел ее так сильно, как Арик. Даже сэр Пенли, намекавший на то, что он готов взять Гвинет в жены, ни разу не подал виду, что ему хочется овладеть ею. Если скорость, с которой Арик вырезал ее фигуру, может служить показателем, то можно быть уверенной: он больше не думал ни о чем с того самого мгновения, как увидел ее. Это одновременно и обрадовало, и напугало Гвинет. Впрочем, она вынуждена была признаться себе, что Арик был с ней куда добрее, чем остальные члены ее семьи.

Гвинет испытала сильное душевное волнение, но заставила себя подавить его. Она не ляжет вместе с Ариком, не отдаст ему свое тело, несмотря на то что при мысли об этом ее охватывало какое-то странное чувство. Ей не видать счастливого будущего, если она отдастся Арику. Если это произойдет, придется ей навсегда остаться в этой хибаре, не зная о том, какие сейчас носят платья и каковы налоговые сборы. Жизнь станет совсем уж невыносимой. Хуже, чем в те времена, когда Гвинет жила на попечении дяди Бардрика и тети Уэлсы. И тогда она навсегда останется изгоем и женой колдуна.

Хотя разве сейчас она не изгой?

Да, но она хочет, чтобы все изменилось! Она хочет жить той жизнью, какую ей может дать сэр Пенли.

И все же Гвинет было любопытно, сможет ли Арик творить свои чудеса в постели. Вдруг он способен на это? Вдруг будет способен доказать, что она для него желанная жена? А если так, то можно ли считать, что страсть превыше всего?