Годвины лгали своей дочери. И долгие годы ложь, без сомнения, была признана всеми как факт. Всеми, кроме Ав-густуса Сент-Джайлса, третьего маркиза Кастербриджа, и Джеймса. Джеймс доводился племянником маркизу и был его единственным наследником. После возвращения Джеймса в Англию бездетный маркиз с радостью принял единственного сына своего умершего младшего брата, Фрэнсиса, в великолепном поместье Моршем-Холл на побережье в Дорсете. Джеймс, по словам самого старика, был «ответом на его страстные молитвы», «будущим их старинного рода, которому грозило вымирание».

Второй акт представления уже начался, но Селина продолжала разглядывать Джеймса. А он неожиданно понял, что эта милая девушка может стать мощным орудием в его борьбе против подлости и зла.

— Когда вы возвращаетесь в Найтхед? — спросил он. Удивленно приподнятая бровь девушки дала ему понять неуместность такого вопроса.

— Простите, если мое любопытство рассердило вас. Я слишком долго находился вдали от общества и постоянно забываю об изящных манерах, — солгал он. — Блэкберн — мой первый дом в Англии, и я похож на ребенка, увлеченного своей новой игрушкой. — У него промелькнула мысль, что сам он больше расположен к другой игре. Джеймс всегда легко покорял женщин, но обычно его охватывала скука при мысли о необходимости нового завоевания. Однако сидевшая перед ним девушка была не похожа на его знакомых, именно такую он всегда мечтал встретить.

— Поместье Блэкберн? — Селина слегка наклонилась, и Джеймс заметил, что платье тесновато для ее полной груди. — Если это то самое, о котором я думаю, то оно прежде принадлежало пожилому эсквайру Лоудеру. Оно расположено в трех милях от Найтхеда.

У Джеймса пересохло во рту.

— Конечно, это то самое, — подтвердил он. Господи, да она лакомый кусочек! Небольшие рукавчики, призванные удерживать платье на белых округлых плечах, норовили соскользнуть вниз при каждом движении девушки.