Она отказалась от сопротивления. Голова ее поникла. Она издала какой-то сдавленный жалобный писк, ненавидя себя за то, что не может унять дрожь в теле, и сознавая, что он видит ее страх. Если ей суждено умереть, то пусть уж смерть будет мгновенной: кинжал в сердце — и конец.

Но похоже, на это нечего рассчитывать.

Она почувствовала, как ее оторвали от холодного каменного пола, и с удивлением обнаружила, что сидит на скамье возле стола.

— А теперь делай то, что я прикажу.

Она неожиданно вспомнила, что однажды с ней уже такое случалось: ее уже вытаскивали из постели среди ночи. Неужели и на этот раз все закончится тем же? Прошу тебя, Господи, только не это! Ей не пережить такое во второй раз.

Она медленно подняла голову.

— Если ты собираешься… если ты хочешь… — Видит Бог, она даже слов этих не могла произнести!

Но в этом не было необходимости.

— Надругаться над тобой?

Ее бросило в жар от смущения.

— Да, — прошептала она. Он расхохотался.

— Полагаю, этого не произойдет, Мередит Монро. Если бы мне была нужна женщина, то, будь уверена, я выбрал бы не тебя. По правде говоря, я с трудом выношу даже твое присутствие.

Подобные заверения едва ли могли ее успокоить. Он щелкнул пальцами, и один из его помощников подошел к ним, держа наготове пергамент, перо и чернила.

— Ты напишешь записку матушке Гвен, в которой укажешь, что, увы, не можешь посвятить свою жизнь Господу Богу и вообще не можешь продолжать жить, потому что стыдишься того, что столь некрепка в вере.

Мередит похолодела. Господи, он заставит ее лишить себя жизни.

— Нет. Я не стану этого делать. Лишить себя жизни — это смертный грех!

Темноволосый незнакомец положил руку на рукоять кинжала.

Она покачала головой.

— Я не умею писать, — в отчаянии солгала она.

— Лжешь. Ты вела бухгалтерию для настоятельницы монастыря.