Фергус покачал головой:

– Да нет же. Вот Мэри – это я понимаю! Или даже Сара! Но Лейтис?

– Она никогда не позволит тебе забыть об этом! – мрачно и убежденно сказал Джеймс. – Злопамятства ей не занимать!

– И она непременно пожалуется лэрду, – с ухмылкой заметил Фергус.

Йен почувствовал, как у него подвело живот.

Лэрд Нийл Макрей мог сделать гораздо больше, чем заставить своего внука изменить имя. В его власти было казнить и миловать всех в своем клане, насчитывающем более трехсот человек. Его слово было законом, его приговор – окончательным. Но частенько в его глазах плясали смешинки, а на губах играла улыбка – это означало, что при всей своей власти он не считает себя такой уж важной персоной. Но он свирепо карал обидчиков жителей Гилмура.

Что будет, если Лейтис ему пожалуется?

– Не понимаю, зачем ты это сделал, – сказал Джеймс, глядя вслед удаляющейся сестре. – Она вовсе не такая уж хорошенькая.

Не веря своим ушам, Йен смотрел на братьев Лейтис.

Ее ярко-рыжие волосы сверкали на солнце и ниспадали на спину. Однажды он осмелился дотронуться до них, гадая, обожгут ли они его руку. Она отскочила в сторону и чуть не двинула его по голове, желая наказать за дерзость. Ее ослепительная кожа сверкала, как снег, и только на носу притаилась россыпь мелких веснушек. Ее светло-голубые глаза были широко распахнуты, как окна. Ему хотелось заглянуть в них, чтобы увидеть, что там, у нее в душе.

– Йен с придурью, Джейми, – сказал Фергус. – Потому и поцеловал Лейтис. Это оттого, что он наполовину англосакс? Как ты думаешь?

Йен почувствовал, что краска смущения заливает его щеки. Как всегда при упоминании о его происхождении.

– Я бы жил только здесь, если бы это было возможно, – сказал он, чувствуя, что совершает предательство по отношению к отцу, произнося такие слова.