Запах гнили усиливался по мере их продвижения вперед. Вероятно, липкие стены покрывал лишайник, и что-то столь же скользкое и липкое покрывало ступени. Дважды Йен чуть было не оступился.

Наконец лестница стала шире. Мальчик с чувством облегчения вышел из полного мрака в сводчатую пещеру, остановился и огляделся.

Утреннее солнце освещало красно-коричневые росписи на стенах и потолке. Если художнику и не хватало таланта, он старался компенсировать его упорством и прилежанием. И каждый следующий женский портрет удавался ему лучше предыдущего. Последний портрет изображал красавицу в бледно-желтом платье с широкими длинными рукавами и с венком из незабудок в волосах. Ее пленительная улыбка и нежный свет зеленых глаз были переданы художником столь убедительно, что Йену показалось, будто он чувствует ее дыхание.

– Как ты думаешь, кто она? – прошептал стоявший рядом Фергус.

Йен только покачал головой.

– Это возлюбленная Иониса, – сказал Джеймс, подходя к ним.

Йен вопросительно посмотрел на него:

– Иониса? Святого?

Он снова обвел взглядом пещеру. Ему приходилось слышать рассказы об Ионисе от деда, но он считал их легендами рода Макреев. А теперь оказалось, что в основе этих легенд были исторические личности.

Йен медленно следовал за мальчиками, обозревая пещеру. Под его сапогами скрипела галька. Впереди была бухточка, которой ему не приходилось видеть прежде. Глубокие синие воды с трех сторон окружали скалы. Там, где должно было находиться озеро Лох-Юлисс, громоздились массивные скалы, поднимавшиеся со дна озера и похожие на почерневшие зубы гигантского чудовища.

Запрокинув голову, Йен смотрел вверх, ожидая, что увидит отсюда замок. Вместо этого его взору предстала только крутая стена нависавшего над берегом утеса. Его внимание приковала последняя из гряды скал. Между ними оказался проход, достаточно широкий, чтобы корабль мог войти в бухту и укрыться в ней.