Меган было чем гордиться. Кабинет, занять который ей предложили недавно, она отделала по собственному вкусу, сообразуясь при этом со своей внешностью, и не из тщеславия, а чтобы продемонстрировать посетителям – они же потенциальные заказчики – свои оформительские таланты.

Весь он был выдержан в одной цветовой гамме, от бледно-янтарных штор до темно-бронзового ковра, и как нельзя лучше подходил к «окраске» самой Меган, а мебель намеренно меньших по сравнению со стандартом размеров скрадывала ее собственную миниатюрность. Тщательно подобранные картины и гравюры, висевшие на стенах, создавали ощущение жизненной теплоты и редко кого из посетителей оставляли равнодушными.

Как правило, они тут же высказывали намерение обзавестись такими же для собственных кабинетов. В этом случае Меган, сияя лучезарной улыбкой, с готовностью преподносила понравившуюся картину в подарок, а на ее место на следующий день вешала новую. Такая щедрость, ставшая ее своеобразной визитной карточкой, приносила ей неплохие дивиденды. Милтон Фарадей считал, что при этом она в очередной раз проявляет деловую хватку, однако сама Меган полагала, что ведет себя так, продолжая извечный мысленный спор с теткой, которая за всю свою жизнь ни разу никому не сделала даже пустякового подарка.

Очнувшись от дум, Меган встала, выключила свет и вышла из кабинета. В ожидании лифта она постаралась выбросить из головы служебные проблемы и сконцентрироваться на сегодняшнем вечере – ритуал, который неизменно повторяется в конце каждого рабочего дня.

Выведя из подземного гаража свою машину – черную «Ауди», – Меган направилась к себе, в графство Марин – район Сан-Франциско, раскинувшийся на северном берегу залива.