В ответ Кэтрин лишь снова стукнула тростью о пол, как будто целясь в мысок лакированного ботинка Делакруа. Он на всякий случай отодвинулся от Кэтрин, чтобы избежать травмы и вплотную заняться Энни.

– Простите меня за дерзость, мисс Уэстон, но на кого из своих счастливых родственников вы похожи?

– Я не извиню вас за дерзость, мистер Делакруа, – сухо отозвалась Энни. – Прощение возможно лишь тогда, когда раскаяние искренно. А вы неискренни. Вам доставляет удовольствие быть дерзким.

Неподдельное удивление, отразившееся на лице Делакруа, было достойной наградой Реджи, который не жалел сил на пространные лекции о хороших манерах. Делакруа быстро собрался с мыслями и шутливо погрозил ей пальцем:

– А! Я вижу, что не только мне доставляет удовольствие быть дерзким.

– Я чем-то обидела вас, сэр? Надеюсь, что нет, – небрежно отозвалась Энни. – Мне бы хотелось оставить о себе хорошее впечатление здесь, в Америке.

– Мадемуазель, вы просто очаровательны, – с галантным поклоном заверил ее Делакруа. – Вам уже удалось оставить прекрасное первое впечатление. По крайней мере у меня. – Он распрямил плечи и провел кончиками длинных пальцев по жилету, привлекая ее внимание к своей широкой груди. После чего, понизив голос и придав ему обольстительный тон, продолжал: – Вы знаете, как сильно бьется мое сердце?

Энни прямо посмотрела ему в глаза, блеск которых, без сомнения, неотразимо действовал на женщин. Она чувствовала, что от смущения ее лицо начинает заливать румянец, вызванный реакцией на щедрые и, вероятнее всего, неискренние комплименты. Ей удалось взять себя в руки и ответить, с достоинством приподняв подбородок:

– Что ж, если я одновременно могу быть дерзкой и очаровательной, то лучше я останусь дерзкой. Таким образом легче удовлетворять любопытство, не так ли? Скажите, мистер Делакруа, а на кого похожи вы?