– Зачем тебе знать об этом?

Она повернулась к нему спиной и сделала вид, что изучает полотна, висевшие на стенах. Алек подумал, знакома ли она с творчеством Ренуара. Затем мысленно обругал себя. Разумеется, она не знала такого художника. Надо помнить, что эта красавица принадлежала к совершенно иному социальному кругу, в отличие от людей, с которыми ему приходилось общаться.

– Мне хотелось бы побольше узнать о тебе, – ответил Алек и встал рядом с ней, изучая ее профиль.

Она пожала плечами.

– Я находилась в сиротском приюте, пока не подросла настолько, чтобы заботиться о себе самостоятельно.

Любопытство заставило его продолжать расспросы:

– И в каком же возрасте ты почувствовала себя независимой?

Она снова пожала плечами.

– Лет в семь или около того.

– В семь лет? – поразился Алек. Он с трудом представлял, что значит оказаться на грязных улицах Лондона в таком нежном возрасте.

Затем она добавила:

– Меньше или больше на несколько месяцев. Я не знаю точно, сколько мне было тогда лет, потому что мне неизвестно, когда я родилась. Монахини в сиротском приюте могли только предполагать.

Алек почувствовал жалость к ней. Сам он имел в жизни все самое лучшее: прекрасное образование, превосходную еду, слуг, исполняющих все его прихоти. Он принадлежал к обществу, в котором большинство людей вели праздный образ жизни, не испытывая никаких неудобств и интересуясь в основном последними сплетнями и фасонами модной одежды. Кроме того, у него всегда были деньги – очень много денег. А что имела эта девушка? И кто решил, что один должен иметь все, а другой ничего? Это казалось несправедливым. Какая жизнь уготована этой девочке – ни дома, ни семьи. Она жила впроголодь и оттого стала воровкой.

– К чему этот взгляд?

Алек посмотрел в ее сердитые глаза.

– Что ты имеешь в виду?

– Этот взгляд! – Она повернулась лицом к нему. – Не смей меня жалеть! Мне так же хорошо, как и тебе! Может быть, даже намного лучше!