Наконец герр Флоршютц закрыл лежавшую перед ним книгу и бросил взгляд на часы.

— Я хотел бы послушать вашу новую песню, — сказал он. — Надеюсь, она не хуже предыдущей?

— Лучше, — ответил Эрнест. — Брат разучил ее со мною вчера.

— Тогда с нетерпением буду ожидать вечером ее исполнения.

Альберт надеялся, что им не придется петь слишком поздно: в отличие от Эрнеста, который любил засиживаться до ночи, он предпочитал ложиться пораньше. После ужина он при первой же возможности удалялся к себе под тем предлогом, что будет читать историю или философию, а Эрнест, прекрасно зная о подлинной причине его ухода, подкрадывался к его комнате и заставал брата спящим над книгами.

Ничто не могло заставить его бодрствовать: как только заканчивался ужин, его одолевала сонливость. Что доставляло ему удовольствие, так это учеба, а еще он любил упражняться в лесу, стрелять птиц и ловить бабочек, выискивать редкие растения, камни, изучать музыку, сочинять пьесы, состязаться с братом в ответах на вопросы, задаваемые учителем, а после ужина отправляться в постель. Тривиальная светская жизнь, которую обитатели замка вели по вечерам, утомляла его; он испытывал болезненное неудобство от того, что не мог скрыть свою усталость. Был случай, когда он даже задремал за столом, и только толчки брата не дали ему заснуть по-настоящему.

Эрнест хоть и поддразнивал Альберта, обычно стоял за него горой и уж, конечно, следил, чтобы тот случайно не опозорился, свалившись во сне со стула, что однажды с ним и произошло, когда они были вдвоем.

Братья понимали друг друга с полуслова. Альберт не обладал физической энергией Эрнеста, а тот — умственными способностями Альберта. Они оба очень разные и признавали это различие, а братские узы их с годами только крепли.