— Ты прав, никто не может сказать заранее, что с нами произойдет, — согласился Альберт. — Ты помнишь, как мы заболели коклюшем?

— Было дело, — сказал Эрнест.

— А когда нам стало лучше, все сразу переменилось. Как будто в нашей жизни провели разделительную черту: ушли няни, пришел герр Флоршютц. Мама ушла…

Эрнест холодно взглянул на брата.

— Давай привяжем лошадей здесь, Альберт, — сдержанно сказал он.

Они привязали коней, и Эрнест, бросившись на землю, сорвал травинку и сунул ее в рот.

— Что-нибудь случилось? — спросил Альберт, растягиваясь на траве рядом с братом.

— Видишь ли… наша мама… — начал Эрнест. — Тебе этого не сказали, боялись, что ты расстроишься.

— Но что с ней? — встревожился Альберт.

— Она умерла.

Альберт не сказал ни слова. Он смотрел сквозь листву на небо и чувствовал, как по щекам у него бегут слезы. Он вспомнил, как она выглядывала из-за двери детской, как показывала ему картинки в книжке и крепко обнимала его. От нее всегда так сладко пахло! Он ни на минуту не сомневался в том, что еще увидит ее. В мечтах о будущем он всегда был с нею: вот станет мужчиной и королем — а он им непременно станет — и вернет ее, чтобы она всегда была рядом. А тут Эрнест говорит, что она умерла.

— А почему тебе сказали об этом, а мне — нет?

— Потому что я старший, — привычно ответил Эрнест.

Альберт в гневе вскочил на ноги, и Эрнест поспешил его успокоить:

— Нет-нет, я пошутил. Просто все боялись за тебя. Мне велено было подготовить тебя к этой вести.

— А ее не… убили?

— Убили?! Что за чушь. Она много лет болела.

— Нас следовало поставить в известность.

— Не думаю.

— Она ведь была еще так молода.

— Ей исполнилось тридцать два, но она была очень больна.

— Она, верно, много думала о нас в свои последние дни.

— Возможно.

— Наверняка. Мы же ее сыновья.