— С ужасом?
— Слушай, Мэдисонам не чужды чувства.
— Вот как? — отозвалась Ханна. — Впервые слышу.
— Мы это не афишируем.
— И неудивительно — чтобы не подпортить имидж.
— Да. Знаешь, ничто не вызывает большего раздражения, чем свидания с женщиной, которая активно охотится на богатого мужа.
— Да, Кэтлин увлечена охотой, — бесстрастно подтвердила Ханна. — Это знает весь город.
Рейф тонко улыбнулся:
— С сегодняшнего дня она может охотиться на кого угодно.
— Наверное, она не обрадовалась, узнав, что ты не желаешь и впредь быть ее… игрушкой?
— Она разозлилась.
Ханна попыталась разглядеть выражение его лица, но так и не поняла, о чем думает и что чувствует этот человек. Конечно, если он вообще способен думать и чувствовать.
— Почему-то мне кажется, что этот разрыв ты перенес безболезненно, — осторожно начала Ханна.
— Напротив — очень болезненно. Я же объяснял: я ранимый человек. Но я переживу.
— А Кэтлин?
— Видишь ли, в списке моих приоритетов забота о чувствах Кэтлин не значится.
Ханна изумленно уставилась на него:
— Ты хочешь сказать, у тебя действительно есть список приоритетов?
— Ну, не такой, как составленный на компьютере развернутый пятилетний план, который, наверное, висит у тебя над кроватью. Но примитивные списки приходится составлять каждому.
Ханна поморщилась, вспомнив о списке целей, который составила для себя в начале лета. Он и вправду висел у нее в спальне, над комодом, и представлял собой исправленную, дополненную и уточненную версию списка, составленного после окончания школы. Формулировать задачи, определять цели, а затем составлять планы достижения этих целей было для нее все равно что дышать. Все ее родные старались быть организованными и дальновидными. Как любил повторять ее отец, Гамильтон, жить, не имея четкого плана, — значит превращать свою жизнь в хаос.
В отличие от Хартов Мэдисоны славились своей склонностью к донкихотским одержимостям, смутным желаниям и безумным выходкам. Местные жители говорили: если Мэдисона захватила страсть, он способен свернуть горы. Равнодушие Рейфа к разрыву с Кэтлин Садлер свидетельствовало о том, что страсти к ней он не питает.