— Жаккардовый шелк, — тихо сказала она, не осознавая, что произнесла это вслух.

— Что?

— Материал, сотканный вручную, — объяснила Кэсси. — Очень дорогой.

— Откуда вы это знаете?

Она покраснела, вспомнив дни за ткацким станком.

— Я фотографировала его, — солгала она и провела ладонью по гладкому, тяжелому шелку. — Прекрасная текстура.

— Вы действительно серьезный фотограф.

Она покачала головой.

— Уже нет.

— Уже нет?

— Я изучала искусство в колледже.

— И?

— Но жизнь внесла свои коррективы. Заболела моя бабушка. А когда она умерла… все изменилось.

— Сочувствую вам…

— Не надо, — сказала Кэсси. — Я довольна своей жизнью и дорогой, которую выбрала. Так что ни о чем не жалею. — Она повернулась к незнакомцу и улыбнулась. — Я не верю в сочувствие, а вы?

— В сочувствие? — Он покачал головой и усмехнулся. — По крайней мере не сегодня.

Не сегодня? Она размышляла над сказанным, пока шла за ним по камбузу обратно на палубу.

— Ну вот и все, — сказал бармен, поворачиваясь к ней лицом.

— Здесь нет бассейна? И огромного бального зала тоже нет?

— Боюсь, что так. Вы спешите?

Кэсси покачала головой.

— Почему бы нам не присесть и не выпить чего-нибудь? Как насчет шампанского?

— А вы уверены, что нам можно?

Он улыбнулся еще раз.

— Да.

Бармен вскоре вернулся с бутылкой и двумя бокалами.

— Будем здоровы! — сказал он, протягивая ей бокал с игристым напитком.

Кэсси сделала маленький глоток, откинулась на кресле и вдохнула теплый соленый воздух.

— Как хорошо! — сказала девушка. — Мне уже не хочется уезжать завтра.

— А где вы живете?

— Штат Нью-Йорк.

— Там живет ваша семья?

— Жила, — поправила Кэсси. — Мои родители умерли, когда я была ребенком. Меня вырастили бабушка и дедушка. Дедушка умер около десяти лет назад, а бабушка… — она помедлила, — несколько месяцев назад.