– Ты бы переоделся все же, Павлуша, – попросила она мягко.

Почтенный статский советник в ответ лишь сморщил нос, как мальчишка, и, не отвечая, повалился на диван, где вновь стал просматривать газету.

– Что-нибудь интересное? – спросила Анна Владимировна. Она не увлекалась политикой и ничего в ней не смыслила, но раз они теперь живут в столице, надо быть в курсе происходящего.

– Ничего, представь себе, – все с той же добродушной улыбкой отвечал муж. – Германия опять грозит войной, но Австрия вроде бы колеблется. В российском воздухоплавательном обществе испытывали новый воздушный шар, но неудачно. – Он перевернул страницу. – Граф Толстой, кажется, пишет новую книгу. А в остальном все то же, что и обычно. – Он зевнул, прикрывая газетой рот.

«Надо будет сказать ему, чтобы он не зевал в обществе», – мелькнуло в голове у Анны Владимировны. Она села напротив мужа и сложила руки на коленях.

– Павлуша… – несмело начала женщина.

– Что, ангел мой?

– Меня беспокоят вина. – Анна Владимировна умоляюще поглядела на него. – Ну зачем было столько заказывать, скажи на милость? Шабли, шато д’икем… ликеры разные…

Павел Петрович хитро прищурился.

– А ты бы хотела обойтись одним ланинским шампанским? [2] Или, может, надо было заказать кахетинское братьев Елисеевых? [3] – Он пренебрежительно повел своими полными плечами. – Пфф! Еще чего не хватало, в самом деле!

– Но ведь гости вряд ли все выпьют, – умоляюще проговорила Анна Владимировна. – Если что-то останется, мы ведь сможем вернуть ненужное в магазин, правда?

Она смотрела на него, и в ее бледно-голубых глазах застыла такая мольба, что Павел Петрович не нашелся, что ответить. Нет слов, его супруга – добрейшая из женщин, образцовая хозяйка, хлопотливая, внимательная, набожная и к тому же прекрасная мать, но есть все же вещи, которые она упорно понимать не желает. Это в Москве можно вернуть товар, если лавочник вам хорошо знаком, а вот в столице.