– Ты даже представить не можешь, – тихо сказал он, пристально глядя ей в глаза, как будто ища ответа на невысказанный вопрос. – Но в течение ближайшего месяца, который мы проведем вместе, возможно, узнаешь.

О господи!

Ева начала лихорадочно собирать со стола посуду. Неожиданно он потянулся через стол и, взяв за руку, остановил суетливые движения.

– Оставь. Самое малое, чем я могу отблагодарить тебя, это вымыть и убрать тарелки.

Его ладонь обжигала кожу, горячая волна поднималась вверх по руке, грозя целиком захлестнуть ее. Ева поняла, что пора четко обозначить границы отношений, пока ее взбесившиеся гормоны не начали диктовать совсем другие правила игры.

– Не возражаю. Слегка ополосни их и сложи в посудомойку. Можно заняться этим позже.

Опять ее слова прозвучали двусмысленно, и она поспешно убрала руку из-под его ладони, стараясь избежать физического контакта. Однако рассудок уже не контролировал безумную реакцию тела, ответившего на прикосновение возбужденной дрожью, как будто насмешливо заявляя: «Сюрприз! Ева Пембертон все еще по уши влюблена в Брайса Гибсона».

– Отдохни, вернусь через минуту.

Наблюдая, как он аккуратно собрал тарелки, положив сверху приборы, она не могла не заметить его сильных рук, длинных, почти элегантных пальцев и привычной уверенности, с которой он обращался с дорогой посудой. Непроизвольно она подняла глаза выше на широкие мускулистые плечи и выпуклые бицепсы. Потом не удержалась и оглянулась через плечо, провожая глазами стройную высокую фигуру, когда он понес тарелки на кухню. Ева издала тихий стон вожделения: Брайс Гибсон был великолепен, причем не только физически.

После длительного общения за столом она поняла, что все эти годы судила о нем поверхностно. После вечеринки Тони она считала его легкомысленным ловеласом. Может, тогда он подстраивался под принятый в его кругу стиль, или у него были свои, неизвестные ей причины, или ему требовалось время, чтобы повзрослеть, но мужчина, с которым она провела сегодняшний вечер, был интересным, обаятельным, неотразимым.