—  Приезжай сюда, Макс. Ты все увидишь сам. - Тайто назвал адрес.

  — Ладно, я скоро.

  — Давай. Поторопись, босс.

  Макс кивнул и, закончив разговор, вернулся и шумный зал. У него возникло искушение немедленно пойти к своей машине и не думать о той женщине, которая его ждала, Но Макс был слишком галантен, чтобы позволить себе столь небрежно обойтись с дамой. Впрочем, что он теряет? Ведь они никогда в жизни не виделись. Может, действительно, взять и уйти?.. Усмешка тронула его губы; узнай сейчас его мать, что сын так поступил, она не одобрила бы это. В мыслях живо возник дорогой сердцу образ — она, в любимом уютном кресле на террасе их огромного дома в Венеции, и ее легкая теплая рука на его голове. Они всегда были друзьями. Но позвонить сыну в Даллас, чтобы пожурить его за проступок и тем самым вогнать в краску, ей ничего не стоит. Он слишком любил ее и желал счастья. Ради нее он сейчас и находится здесь. Макс снова обвел взглядом зал, стараясь увидеть женщину с точно таким цветком в руке, как у него. Главное — найти ее. А отменить встречу было минутным делом.

  Кэрри Кристенсен от досады готова была утопить свою красную розу в бокале вина, стоявшем перед ней. Она так и не отпила из него ни глотка.

  «Еще пять минут, — подумала она про себя, закусив губу. — А потом брошу эту дурацкую розу в мусорную корзину и исчезну в толпе. И ему никогда не узнать меня».

  Он опаздывал почти на полчаса. Ладно, раз уж она пообещала своей лучшей подруге Маре пройти через это, то деваться некуда. Но чтобы просидеть без толку всю ночь — такого уговора не было. Она вздохнула, стараясь не встречаться глазами с заинтересованными взглядами мужчин, проходивших мимо стойки бара. Все, чего в эту минуту Кэрри желала всем сердцем, это оказаться дома на диване, с какой-нибудь хорошей книгой в руках. Мара и слушать не желает о том, что никакой парень Кэрри не нужен. И крутить романы она больше не хочет, и поиски мужа совсем ни к чему. С нее хватит. Она уже выходила замуж, и это превратило ее существование в ад. При мысли о семейной жизни Кэрри передергивало от отвращения, словно от прикосновения к холодному скользкому тельцу жабы.