В пивной, расположенной внизу, было шумно, и звуки громких голосов эхом отдавались в деревянных стенах лестничной клетки, отчего становилось еще страшнее.

Кристиан тревожно взглянул на дверь:

– Нам надо уходить. Здесь оставаться опасно.

– Нельзя, – решительно заявил Тристан. – Мы написали отцу, что будем ждать его здесь.

– Но Брукс сказал, что люди герцога даже не пустили его в дом. Они просто взяли письмо и закрыли перед ним дверь.

– Отец – очень важный человек. Уверен, что как только он найдет время и прочитает письмо...

– Он даже не захотел увидеться с Бруксом. Почему ты думаешь, что он прочитает наше письмо?

Тристан в отчаянии покачал головой:

– Нет, ты ошибаешься. Отец приедет. Он должен приехать, Крис. Должен.

Кристиан нахмурил лоб.

– Надеюсь, ты не собираешься расплакаться?

Тристан взял себя в руки и, хотя слезы душили его, проговорил хриплым голосом:

– Я и не думаю плакать.

Кристиан посмотрел ему прямо в глаза.

– Я тоже, – сказал он. Но мгновение спустя он ссутулился и уставился невидящим взглядом в окно, за которым сгущались серые сумерки.

Сжав кулаки, Тристан сказал спокойным тоном:

– Если отец не поможет, мама может... – Не договорив, он судорожно глотнул воздух.

Кристиан потер лоб.

– Брукс это знает. Поэтому он так странно вел себя последнее время. Он... он боится.

Тристан понимал, что мистер Брукс оставался с ним и Кристианом только в надежде на вознаграждение, которое получит от мамы после ее освобождения. Сначала гувернер исполнял свои обязанности весьма добросовестно. Но время шло, надежды на возвращение матери почти не оставалось, и настроение у мистера Брукса изменилось.