Немного растерянный, он шел по узкому проходу, окаймленному с двух сторон красочными восточными сокровищами. Канчипурамский шелк, такой тонкий, что его лондонская любовница при виде этой роскоши стонала бы от удовольствия. Парча, затканная серебром и золотом. Легкие как пух узорчатые ситцы. Роскошные ковры с изысканным узором. Яркие бусы и глиняные животные. Кожаные сандалии. Румяна и растительные красители. Редкостная кипарисовая мебель и позолоченные фигурки многоруких богинь и синекожих богов.

Йена и слуг то и дело толкали многочисленные покупатели. Сияющие от непонятной радости индианки, разодетые в сари всех цветов радуги, с шелковыми шарфами на головах, сновали во всех направлениях. На лбах замужних дам краснели точки, так называемые бинди.

Английские офицеры гарцевали на конях, достойных быть проданными на аукционе «Таттерсоллз», объезжая рынок по периметру. Буддийские монахи в оранжевых одеяниях, с чисто выбритыми головами бродили по рынку с видом полнейшей отрешенности.

Очевидно, эти миролюбивые люди понятия не имели, что назревает еще одна война.

Небольшая группа мусульманок, одетых с головы до ног в черное, остановилась у палатки ювелира. Одна держала за руку маленького мальчика. Тот ел манго, и Йен невольно улыбнулся. Малышу было лет пять. Примерно столько же, сколько его сыну.

Решительно проигнорировав болезненный толчок сердца, он оглянулся в поисках игрушки для своего наследника. Лучше купить сейчас, пока не началась серьезная работа. Это была привычка, которой он никогда не изменял независимо от того, в какую часть света заносила его судьба. Позже времени может не представиться.

Он выбрал слона из тикового дерева и приблизился к ремесленнику: