— С каких это пор ты меня боишься, маленькая разбойница? — Он потирал живот и тихо охал. А удар у нее все еще сильный! Здорово он научил ее в свое время. — Я-то думал, что ты Майкла боишься.

— Я боялась Майкла, когда мне было шесть лет, — напомнила Кэти и очень женственно тряхнула головой, явно раздосадованная тем, что он назвал ее детским прозвищем. — И боялась я Майкла только потому, что он был такой… серьезный. — Она метнула на него вызывающе дерзкий и одновременно откровенно влекущий взгляд. — На тот случай, если ты не заметил, Дэнни: мне уже не шесть лет. — У нее в голосе появилась интригующая хрипотца, от которой у Дэнни на мгновение округлились глаза.

— Я это заметил, — слегка нахмурившись, отозвался он. С момента ее возвращения он только и делал, что замечал, и от этого ему становилось все больше не по себе.

Былая непокорная копна рыжих волос превратилась в аккуратную золотисто-каштановую шапочку, и волнистые пряди обрамляли ее прекрасное лицо, подчеркивая невероятные, потрясающей красоты глаза. Он всегда мысленно называл их оленьими. Они таили в себе след какой-то давней печали и вызывали у мужчины желание сделать что-нибудь — что угодно, — лишь бы эта печаль ушла.

Он помрачнел — вот опять. Это тощенькое тельце, когда-то состоявшее, казалось, из одних ободранных коленок и острых локтей, округлилось, так что при взгляде на него пересыхало во рту.

Лимонно-желтый свитер с клиновидным вырезом, чуть приоткрывавшим нежную кожу мягкой округлой груди, на ней почему-то казался вызывающим. Дэнни ужасно захотелось подтянуть вырез повыше, чтобы укрыть от чужих глаз эту невероятно нежную кожу.

Желтая юбка под цвет свитеру едва касалась колен, открывая атласно-гладкую кожу стройных ног.

Туфли на высоких каблуках еще больше удлиняли эти восхитительные линии.

Он вдруг почувствовал сильное желание закутать Кэти в шинель или отругать за такую одежду. Неужели ей неизвестно, что при этом думает любой мужик? Чего ему хочется?