Через четверть часа, когда Эбигейл вышла из ванной, Майкла в комнате уже не было, а Сьюзан, которая, по-видимому, немного пришла в себя, выбрасывала из шкафа вещи падчерицы, старательно и методично освобождая полку за полкой.

Голова Эбигейл раскалывалась от страшной боли, кровь гулко стучала в висках, колени подкашивались от слабости. Она молила Бога только об одном: чтобы все оставили ее в покое.

— Собирайся, и через час чтобы духу твоего здесь не было, — сухо сказала Сьюзан и поджала губы.

— Прекрасно, — заявила Эбигейл, гордо вскинув подбородок. Она всеми силами старалась скрыть свое подавленное настроение. — У меня нет ни малейшего желания оставаться здесь. И тем не менее я уйду не раньше, чем получу свои деньги за последние два месяца.

— Э нет, ничего ты не получишь! Твой отец возложил на меня ответственность за порядок в доме, члены нашей семьи должны соблюдать элементарные правила приличия, принятые в хорошем обществе.

— В таком случае, Сьюзан, должна тебя огорчить, но ты сама нарушаешь их, устраивая безобразные сцены.

— Как ты можешь упрекать меня, ты, обесчестившая нашу семью?! Запятнавшая наше… мое имя! — Сьюзан задыхалась от возмущения. — Я не дам тебе ни цента, заруби себе это на носу!

— Эти деньги оставил мне отец и…

— …И он поручил мне решать, выполняешь ли ты те условия, при которых имеешь право на них! — Потеряв самообладание, Сьюзан вновь перешла на крик. — Я требую, чтобы ты убралась из моего дома! Немедленно!

— С каких это пор тебя начала подводить память? — с издевкой спросила Эбигейл. — Не пойму, почему ты называешь этот дом своим? Скорее это мой дом…

— Ну уж нет! Родовое гнездо Ричардсонов никогда не будет принадлежать шлюхе, связавшейся с настоящим бандитом!

Как ни злилась Эбигейл на Кена за его длинный язык, она не могла позволить, чтобы последнее слово оставалось за мачехой, и вынуждена была защищать отца своего ребенка.