Слезы струились по лицу Саши и, оставляя на румянах потеки туши, стекали по подбородку на нарядную блузку. Она расстегнула вторую туфлю и отшвырнула ее в сторону. Какой прок от одной, если другая погублена? Если бы не тот факт, что женским ногам ничто не льстит так, как воздвижение на пьедестал — а она настолько тщеславна, что хочет использовать любое преимущество, какое только можно получить, — она бы бросила предательские туфли в огонь, как только бы попала домой.

Но сначала нужно попасть туда.

Саша ползла на коленях к стулу, надеясь ухватить его за ножку, когда услышала шаги у себя за спиной.

— Что, черт подери, вы сделали с собой? — пророкотал знакомый голос.

Она вздрогнула и, извернувшись, увидела любителя подсматривать — мужчину, который до смерти напугал ее вчера.

О господи, простонал внутренний голос, только не в такой позе!

— Помогите! — пискнула она.

Сидя в машине Джейка, который вез ее в больницу, Саша отвлеклась от своих горестей, чтобы дать себе три клятвы. Во-первых, отныне никаких двенадцатисантиметровых каблуков, во всяком случае, на работу. Во-вторых, с сегодняшнего дня она вдвое сократит потребление углеводов. Прощайте, пончики с глазурью и цельное молоко!

Джейк настоял на том, чтобы снести ее вниз.

Так как в случае отказа ей бы пришлось съехать по лестнице на пятой точке, что превратило бы эту часть тела в такое же плачевное состояние, как ладонь, Саша позволила ему подхватить себя на руки. Чувствуя, как крепко он прижал ее к своей теплой, мускулистой груди, она смутилась до такой степени, что даже не стала противиться.

Третья клятва вылетела у нее из головы; по всей вероятности, она касалась необходимости обходить стороной любого мужчину, который может сломить ее сопротивление недовольным ворчаньем, сердитым взглядом и ароматом мыла, зубной пасты и кофе с прослойкой чисто мужского запаха.

Не говоря уже о том, что его прикосновение равносильно тому, которое возникает, если сунуть палец в штепсельную розетку.