Последний аккорд растворился в нашем дыхании.
Санни отложила гитару, залпом допила оставшееся в бутылке пиво и, не говоря ни слова, ушла в спальню.
* * *В воскресенье я проснулся с улыбкой. И на резонный вопрос: «Где ты был?» ответил вполне беззаботно: «Где я был, там меня уже нет!»
Я улыбался в ванной, умываясь, я улыбался, спускаясь к обеду, улыбался, словив несколько приветов от присутствовавших на вчерашней вечеринке райвенкловцев. Я заразился хаффлпаффским вирусом. И это было здорово! Потому что я унес из барсучьей норы свой кусочек каминного тепла и безмятежной свободы. Потому что у меня появилось мое персонально солнце по имени Санни.
О нет, я не влюбился. Разве можно влюбиться в счастье?
* * *Я ждал следующей субботы, как не ждал еще ничего и никогда в жизни. Хаффлпафф, по всей видимости, постановил, что человек, которого Санни пригласила на субботние посиделки, хоть и слизеринский гад, но не кусается, и стал дружно со мной здороваться. Я возвращал им их улыбки со всей доступной мне искренностью. С Райвенкло установился прочный вежливый нейтралитет. Родной — три раза ха-ха! — Слизерин пошугивался от меня, и за моей спиной собратья и сосестры крутили пальцем у виска, думая, что я не вижу. И плевать я хотел на это с Астрономической башни.
А вот с кошаками стало совсем туго. После вечера, проведенного вместе у Санни, они словно с цепи сорвались. Насмешки и оскорбления «великолепной четверки» демонстрировали отчаянную злобу и ненависть, граничащую с одержимостью.
Я терялся в догадках — ведь всего неделю назад мы были вполне в состоянии пройти мимо друг друга, не произнеся ни слова.