Ну и Гарри Поттер… которого-никаким-ломом-не-пришибешь. Казалось бы, после развода с женой, ознаменовавшегося тысячей и одним скандалом, и не менее громогласного увольнения с поста начальника Аврората он неминуемо должен был потонуть в море общественного разочарования и, как следствие, презрения. Вольдеморта с два! Вышел из двухнедельного запоя, побрился, нацепил чистую мантию — и ломанулся в Хог, зализывать раны под крылышком своей боевой подруги и по совместительству иногда преподавать ЗОТИ. Вот именно, иногда. То, что Герой войны, кавалер Ордена Мерлина первой степени, тысячу-раз-заслуженный-и-ничем-не-убиваемый аврор — горький пьяница, ни для кого не было тайной. Сколько раз профессор Грейнджер заменяла его на занятиях (кстати, ЗОТИ ей тоже удавалась блестяще), а он появлялся на ужине с красными глазами и подрагивающими руками, бледный, помятый, отрешенный, и с виноватым видом выслушивал яростное шипение Грейнджер, и прятал взгляд от молчаливого осуждения профессоров и учеников, и оба его отпрыска не знали, куда девать глаза со стыда… а на следующий день его опять замещала декан Гриффиндора. Безупречная, красивая, холодно-спокойная Гермиона Грейнджер, в бывшем замужестве Уизли. Так и слышу ее ледяной хрипловатый голос: «Ты теряешь лицо, Гарри»…

— Ты теряешь лицо, Гарри…

Я мотнул головой. Слуховые глюки пришли, добро пожаловать?

— Ну что мне с тобой делать? Если завтра опять не явишься на урок — я тебя уволю, клянусь Мерлиновыми трусами!

Опа… Вспомни говно, вот и оно… В раздумьях не заметил, как дошел до Астрономической башни, а там Грейнджер чихвостит Поттера за пьянку. Картина маслом. Всю жизнь мечтал. Как бы теперь не попалиться. Поттер-то с пьяных глаз может промахнуться, а вот Грейнджер — ни за что; размажет по стеночке ровным тонким слоем, никто потом не отскребет.

— Гарри, я серьезно. Больше покрывать тебя я не могу. Минерва меня превратит в мышь и съест живьем, если ты не бросишь пить.