— Вы что-то напутали, кто же поверит в такое, — твердо заявила она, дабы осмелевшая Антуанетта не вздумала спорить с ней. — Наверняка это проделка какого-нибудь шалопая, мисс Дюпре, и ничего больше. Вы просто давно не ездили по нашим сельским дорогам.

— Ах, вот как? Всему виной сельские дороги? — сверкнув глазами от злости, не без сарказма возразила Антуанетта. — Поверьте мне, миссис Уоникот, это была не проделка.

— Ну что ж, пусть будет по-вашему.

На лице экономки было написано недоверие.

— Я хочу, чтобы об этом происшествии было сообщено местному судье.

Глаза женщины расширились, в них явно застыл страх, смешанный с вызовом:

— Ради чего? Вы ведь не ранены.

Резкое изменение направления их разговора насторожило Антуанетту. Миссис Уоникот явно стремилась отвлечь ее внимание от происшествия. Очевидно, экономка догадывалась, кто мог напасть на карету, и пыталась выгородить налетчика — другой причины столь странного поведения быть не могло. Здесь явно скрывалась какая-то тайна. Экономка, видимо, осознав свой промах, буркнула себе под нос, что ей еще надо позаботиться об ужине для гостьи, повернулась и направилась к выходу.

Антуанетта осталась одна в спальне.

Стояла глубокая гнетущая тишина. Антуанетта вспомнила рассказ экономки о короле Карле, который останавливался здесь, и пожалела: теперь ей чудилось, что из темноты за ней наблюдают глаза казненного короля. Конечно, ей это только мерещилось, и уж в любом случае ей стоило бояться не привидения умершего короля, а живых людей, окружавших ее.

Она подошла к окну и уставилась в ночную темноту. Лондонский дом лорда Эпплби располагался в шумном и фешенебельном районе Мейфэра, в самом центре города, где день и ночь кипела жизнь. Теперь же она очутилась в деревне и до ее слуха долетали разные звуки, отчетливо слышимые в ночной тишине: легкий шум с ферм, где засыпали домашние животные, уханье совы, шелест садовой листвы.