Открывать не спешили. Испытывая легкое раздра­жение, Ева вынула универсальный магнитный ключ и вставила его в прорезь замка. Прежде чем войти, она громко сообщила о своем присутствии – нет ничего хуже, чем перепуганный обыватель, который, приняв тебя спросонья за грабителя, набрасывается на неждан­ного гостя с кухонным ножом.

– Мисс Хоули? Это полиция. Мы получили сооб­щение об инциденте в вашей квартире.

Ответа не последовало. Ева нажала выключатель, и светильники под потолком ярко вспыхнули.

В просторном холле было тихо и уютно. Приглу­шенные цвета, непритязательные линии. На экране те­левизора мелькали кадры какого-то старого фильма: обнаженные мужчина и женщина невероятной красоты перекатывались на простыне, усыпанной розовыми ле­пестками, и театрально стонали. На столике у темно-зеленой софы стояла вазочка, до краев наполненная за­сахаренными конфетами, а позади нее – подсвечник со свечами разной высоты красного и серебристого цвета. Пахло клюквой и хвоей. Оглядевшись, Ева поня­ла, откуда исходит хвойный аромат: в углу, опрокинув­шись, лежала чудесная елочка. Правда, гирлянды и ук­рашения были разбиты, падая, деревце сплющило несколько коробок с подарками, перевязанных яркими лентами.

Ева вытащила оружие и обошла холл по периметру. Никаких других следов насилия не было заметно. Па­рочка на экране одновременно достигла оргазма и те­перь кончала, оглашая помещение звериным рычанием и стонами. Ева прошла мимо, напряженно прислуши­ваясь – не к этим, конечно, звукам.

До ее слуха донеслась музыка – негромкая и моно­тонная. Это была одна из тех навязчивых рождествен­ских мелодий, которые в преддверие праздника звучат на каждом углу и от которых вскоре возникает ощуще­ние, будто тебя долбят по башке резиновым молотком.