— И Нина будет свободна, — сдавленным голосом произносит он. — Мы, наверное, поедем вместе.

У меня обрывается сердце. Последнее время отец не упоминал о своей пассии, и я надеялась, что их страсть поостыла, во всяком случае что все не столь серьезно. Напрасно. Очевидно, папа просто-напросто понял, что мне неприятно о ней слышать, и щадил меня.

— Очень хорошо, — отвечаю я, стараясь казаться спокойной, но сознавая, что мой голос звучит неестественно. Эх, кого-кого, а отца я не желаю расстраивать, что бы ни случилось. Если бы не Нина…

— Мы еще не решили точно, — оправдывающимся тоном произносит он.

— Угу, — мычу я, не зная, что говорить.

— Может, передумаем. — Отец вздыхает и прибавляет совсем другим голосом: — Ладно, золотце, держи меня в курсе дел. Насчет работы. И по пустякам не расстраивайся.

— Постараюсь.

— Люблю тебя.

— И я тебя люблю, пап.

В дверь звонят четыре раза подряд, потом громко стучат. Я устала на проклятой работе как собака. Лучше бы с утра до вечера без передышки занималась чем-то толковым; я же почти бездумно нажимала телефонные кнопки. От безделья сильнее устаешь. Плетусь к двери, на ходу надевая домашнюю футболку. Я прекрасно знаю, кто пожаловал. Без приглашения и предварительно не звоня, ко мне заявляется только Элли.

— Салют! — восклицает она, с торжественным видом поднимая бумажный пакет. Опять накупила в «Макдоналдсе» гамбургеров и хот-догов. Как ей удается оставаться при этом в прекрасной форме — ума не приложу. Я поднимаю руки.

— Нет уж, я эту гадость есть отказываюсь.

— Как хочешь! — Элли проходит в гостиную, устраивается на диване и ставит пакет на колени. — Мне больше достанется.