Мэдди был двадцать один год, а она уже успела насмотреться всего.

Как только они остались одни, Шотландец закрыл дверь и подпер ее стулом. Почему она не встревожилась? Почему в подобном месте у нее не проявляется естественное чувство самосохранения? Большую часть комнаты занимала широкая кровать, задрапированная красными атласными занавесками. Никто не услышал бы доносившиеся отсюда крики, а если бы и услышал, подумал бы, что проститутка дает шумное представление.

Да отчего-то Мэдди чувствовала, что этот человек не причинит ей вреда, а у нее был развит безошибочный и проверенный инстинкт в отношении мужчин — бесценный дар в Марэ.

На тот же случай если дело обернется не лучшим для нее образом, она продемонстрирует свое умение бить коленом в пах и кулаком в адамово яблоко. Он был бы поражен тем, какой нечестный и яростный бой могла бы провести эта изящная мадемуазель.

Заперев дверь, он подошел к Мэдди настолько близко, что это вряд ли можно было назвать приличным. Ей пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо.

— Как я уже говорила вам, сэр, я не из этих женщин. Я не имею ничего общего с такими комнатами, и не следовало… затаскивать меня сюда.

— А как я уже говорил, будь вы куртизанкой, я вообще не приблизился бы к вам. Я знаю, что вы леди. Чего никак не пойму, так это зачем вы явились на этот маскарад.

«Я стараюсь забыть, что вскоре придется возвращаться в ад».

Мэдди встрепенулась. — Я пришла с подругами. Мы здесь в поисках приключений. — По крайней мере, подруги. Она же планировала пощипать карманы, коль скоро здесь рекой льется пунш.