Судя по модуляциям, какое-то время Ла Тун и Тимофей упрекали друг друга в недостаточной бдительности. Да и не только по модуляциям: английские словечки так и мелькали в их речи.

Наконец Ла Тун вышел и, грузно, опираясь на край стола, сел в кресло. Лица его в темноте нам не было видно, но, когда он заговорил, по голосу чувствовалось, что он очень озабочен.

— Вы знаете, Александр Петрович, я должен посоветоваться с вами. Мы с Тин Маун Эем пришли к такому решению… но все зависит от вашего согласия. Когда все вернутся, мы попросим каждого хорошенько пересмотреть вещи и, если ничего существенного не пропало, сообщать в полицию не станем. Как вы считаете?

Мы с Инкой заверили его, что он может действовать по своему усмотрению. И в это время на дорожке между пальмами, ведущей к крыльцу, послышались веселые голоса наших поклонников монского бокса. Они еще обсуждали перипетии зрелища.

8

— Коллега Зо Мьин проиграл полторы тысячи къят! — поднявшись на веранду, сообщил нам Бени. — Можете его поздравить.

— Полторы тысячи — это пустяки, — нарочито равнодушным голосом возразил Зо Мьин. — Помнится, однажды…

— Я потерял больше, целых сто двадцать! — перебил его Тан Тун. — В процентном отношении к капиталу Зо Мьина это составило бы полмиллиона!

— Ну, конечно, полмиллиона… — пробормотал Зо Мьин, но по голосу его чувствовалось, что он польщен.

— Что удивляет, — вмешался Володя, — такие жестокие бои — и ни одного перелома!

— Хаген, а вы сколько потеряли? — спросил я, проходя вслед за остальными в номер. — Или сохранили благоразумие?

Оказавшись на свету, Хаген подслеповато поморгал и вяло проговорил:

— Самым благоразумным было бы остаться в Рангуне. Мне этот выход в свет обошелся в восемьсот эшкуду.