Хелли подождала до десяти часов и позвонила снова. На этот раз ответил Шерман. Она напомнила ему, что приезжает в понедельник.

— Да, — сказал он. — И что же? — У него был такой тон, словно своим звонком она прервала какую-то цепь важных размышлений.

Она ответила лаконично:

— У меня нет ключей. Кто откроет мне дверь?

— Во сколько?

— В понедельник утром. До ленча.

— Там будет Уэдделл. — И он повесил трубку.

— Большое спасибо, — сказала Хелли в ответ на прерывистые гудки. — Они там, в Йоркшире, не тратят слов даром, — повернулась она к Фрэнсис, с нетерпением ожидавшей результатов разговора.

— Утром в понедельник? — спросила Фрэнсис. — Ты что, собираешься ехать всю ночь?

— Я решила выехать в воскресенье и переночевать в гостинице.

Дети и мисс Паргайтер приезжали на следующий день, и ей предстояло приготовить все к их приезду.

В субботу Хелли перебрала все вещи и раздарила подругам то, что выглядело уж слишком экстравагантно. Затем уложила чемоданы, упаковала пишущую машинку и радиоприемник. Оставалось еще несколько книг, кое-какие безделушки, пепельницы и кое-что из посуды. Яркие шведские коврики тоже были ее приобретением, но в квартире они были на своем месте, и Хелли пожертвовала их Фрэнсис и Серине. Посуда ей тоже была не нужна, а из безделушек Хелли взяла лишь толстенькую белку из бирюзового стекла. Белка была у нее давно и очень нравилась Хелли.

— А новогоднюю елку возьмешь? — спросила Фрэнсис. — Она же твоя.

Елка была маленькая, серебристая и вполне годилась для небольшой квартиры и трех современных взрослых девушек. Но в холле «Дома священника» должна стоять настоящая елка, такая высокая, чтобы любому ребенку казалось, что это самое большое дерево в мире. Хелли сказала: