В свои двадцать три года Лорел почти всю жизнь носила траур. Сначала — по матери, которой не стало, когда Лорел было шесть лет, потом по Джонни Лоутону, своему мужу. Они прожили вместе всего три недели, а с момента его смерти прошло уже три года. И наконец теперь — по дяде Джонасу, погибшему год назад во время наводнения в Чарлстоне. Лорел никогда не считала эти обстоятельства чересчур трагическими и достойными сочувствия. Жизнь и смерть особо не волновали ее, как вещи вполне естественные. Труднее всего оказалось приспособиться к куче обязанностей, которые сваливались на нее год за годом.

С тетей Софи и дядей Джонасом Лорел жила со времени окончания войны, которая не прекращалась всю ее сознательную жизнь. Их дочь Кэролайн была милой и доброй, но, к несчастью, не отличалась крепким здоровьем. Тетушка Софи была так непрактична, что порой оказывалась беспомощнее дочери. Дядюшка же за всю свою жизнь не проработал и дня. Помогал женщинам вести хозяйство, постоянно делал всем замечания в духе «savoir faire»

В такой обстановке Лорел очень быстро повзрослела. Когда в дом являлись кредиторы, только у нее хватало духа иметь с ними дело. Всякий раз, как дядюшка являлся утром домой после очередного кутежа, именно она уговаривала его пойти спать и не омрачать настроение хрупким созданиям — Софи и Кэролайн. Только Лорел могла вести расходные книги, и, если вдруг тетушка в очередной раз впутывалась в какую-нибудь безумную авантюру, опять-таки Лорел искала выход из создавшегося положения.

Она смертельно устала от бесконечных неотложных дел и проблем. Хотя бы денек отдохнуть.

— Если, — решилась наконец заговорить Кэролайн, — мы подумаем все вместе…

— Я вообще не понимаю, из-за чего все эти споры, — сказала Софи. — Такой человек, как мой Джонас, заслуживает памятника и…

— О-о, да умолкните вы наконец, обе! — одернула их Лорел, прижав пальцы к вискам. — Надо что-то придумать.