Веточка нравилась господину Смирнову всем, кроме своего воспитания. Увы, она выросла в совсем иной среде, чем вращался ныне господин Смирнов. Когда Веточке доводилось отмочить какую-нибудь особо залихватскую шутку, господин Смирнов лишь молча вздыхал про себя: «Дитя помойки, что с нее взять!», - но при этом он отдавал ей должное - закусывать «Хенесси» десятилетней выдержки малосольными огурцами никто не мог так заразительно весело, как Веточка. Да и вообще, Веточка была забавной девочкой. Вот и сейчас она озорно сверкнула глазами на своего любовника и выпалила:

     - А зато ты у нас лопаешь всяких жирностей за двоих! Посмотри на меня, - и она пробежалась по комнате, оглаживая себя по стройным бедрам, - а потом посмотри на себя.

     - Так я тебе не нравлюсь? - грозно насупился господин Смирнов. - Могу и уйти.

     Он отлично знал, что последует за его словами. Они с Веточкой регулярно, примерно раз в неделю, разыгрывали эту милую сценку, доставлявшую удовольствие им обоим. Сейчас по сценарию Веточке полагалось броситься ему на грудь, жалобно рыдая и умоляя не оставлять ее, такую юную, неопытную и беззащитную, в этом ужасном, ужасном мире! А он был милостив и утешал ее, повторяя, чтобы все же больше она ему подобных гадостей не говорила.

     Но сегодня все пошло не так. Вместо того чтобы броситься к нему, Веточка внезапно словно окаменела. Ее лицо исказилось. А когда она заговорила, ее голос был какой-то неживой.

     - Хочешь уйти? - произнесла она. - А как же я?

     - Но я же тебе не нравлюсь! Я толстый и все такое, - попытался напомнить ей сценарий господин Смирнов.

     - Так ты хочешь меня бросить! - мрачно сверкнула на него безумными глазами Веточка. - Дрянь! Попользовался и бросил! Но я тебе этого так не спущу.