– Иди немедленно забирай ребенка… ребенков! – зашипела Нина Осиповна. – Не дай бог, Роман Александрович к ним в палату зайдет, полетим все с должностей, как птицы! Понизит и… глазом не моргнет!

И она тяжело помаршировала по коридору, ворча себе под нос нелестные отзывы о молодых мамашах.

Женька высунула вслед длиннющий язык.

– Опять мне рожи корчила? – обернулась Нина Осиповна на середине коридора.

– Опять, – честно мотнула головой Женька. – Но вы же не видите… а мне приятно.

Старшая медсестра только вздохнула, и ее толстые ноги стали печатать шаг дальше. А Женька кинулась торопливо дотирать пол. Да заберет она мальчишек из палаты, заберет! Как будто не знает, что этого делать нельзя, а только куда их денешь, если работать надо, а в ясли таких не принимают? И потом, чего Романа Александровича бояться? Может, кого и понизят, а вот ее, Женьку, понижать уже некуда. И вообще, он уже заходил в палату. Подошел к Саньке и спросил:

– А ребеночек у нас с чем лежит?

Бабушки ему честно ответили:

– А, да это соска! С молоком лежит. Мать оставила.

– Хорошо, я мать обязательно посмотрю… Это хорошо, что у нее молоко… У матерей всегда должно быть молоко… Я вот особенно люблю в мягких пакетиках… – рассеянно проговорил доктор и тут же забыл про малыша.

А Даньку и вовсе не заметил – он спал, и мужчины заботливо укрыли его простынкой от посторонних глаз. Да заберет их Женька, ей осталось-то полкоридора протереть.

Она уже домывала, когда к ней подбежала новенькая медсестра Лида.

– Жень! К тебе там, не знаю, кто пришел! – задыхаясь от бега, протараторила она. – Бабушка какая-то. Так, на кикимору похожа… я в хорошем смысле этого слова. Такая добрая. Тебя зовет. Я ей сказала, что ты занята, но она говорит – очень срочно!

Женька торопливо поставила ведро в маленькую кладовку и попросила: