Того, о ком шла речь, тем временем усадили на электрический стул (он был вовсе не железным, как рисовался в моем представлении, а по большей части деревянным), закрепили руки, ноги и шею особыми скобами. Один из надзирателей протер череп Джека мокрой тряпкой, а затем на голову несчастного, с лицом, скрытым под черной маской, надели металлическую полусферу.

Двое надзирателей скрылись за ширмой, где находились рычаги, подававшие электричество. Внимание всех присутствующих было приковано к перемещавшейся секундной стрелке часов, под которыми висели два больших черных телефонных аппарата. Все знали, что губернатор не позвонит и не помилует Джека, однако я тем не менее ждала: вот-вот раздастся трель, и директор объявит о том, что смерть заменена пожизненным заключением.

— Мистер Тейлор, — обратился к Джеку директор, — желаете ли вы что-либо сказать напоследок?

Джек уставился на директора мутными глазами и невнятно пробормотал что-то. Никто из присутствовавших не разобрал его слов. Директор попросил Джека повторить еще раз, и громче.

— Я невиновен! — донесся до меня его хриплый голос. — Я невиновен! «Зодиак» убьет ее… Он убьет ее! Я это увидел у нее на руке!

Секундная стрелка достигла верхнего деления, вместе с ней передвинулись минутная и часовая стрелки: было ровно девять. Директор последний раз взглянул на молчавшие телефоны, затем обвел взглядом нас, зрителей варварского спектакля, и кивнул.

Его кивок означал одно — смерть Джека Тейлора. Раздался щелчок — один из надзирателей повернул рычаг. Тотчас послышался странный гул, сопровождающийся стонами, которые, впрочем, быстро утихли. Я вцепилась в руку Квентина, сидевшего рядом со мной, и закрыла глаза.

… Девушка! На промерзшей земле, голая. Ее лицо и тело изуродованы — покрыты порезами и ранами. А шею пересекает ужасный шрам. Она — жертва убийства…